Что значит «быть инженером»?
Текст: Алексей Кириллов | 2014-03-14 | 6351
Вопросы, связанные с особенностями инженерного мышления, мы обсудили с методологом, директором Института опережающих исследований имени Шифферса Юрием Громыко.

 

– Юрий Вячеславович, скажите, что вообще закладывается в такое понятие как инженер – это выпускник инженерного института, место работы или человек, обладающий определенным способом мышления?

 

В этом контексте инженерию следует рассматривать как способ жизни, связанный со способностью соединять пограничные принципиально новые знания о новых принципах и эффектах природного материала, социо-природных и социальных систем с конструктивными и проектными способами преобразования мира, создавать новую конструкцию и воплощать её в жизнь. Инженер – это не изобретатель, хотя изобретательство новых способов действия – элемент инженерии. Инженерия – это соединение знания с проектными и конструктивными способами деятельности.

 

– Распространяется ли инженерное мышление на несвязанную с рабочим местом жизнедеятельность? То есть, выйдя с рабочего места, инженер остается инженером?

 

Да. Поскольку инженерия – это способ жизни, то и распространяется он на всю жизнедеятельность, на поиск набора конструктивных способов преобразования всего вплоть до вопросов, неразрешимых сегодня – инженерии бессмертия и инженерии истории.

 

– В этом случае получается, что вопрос подготовки инженера – это не столько отработка технических знаний, сколько постановка именно особого типа мышления? В чем специфика подготовки специалистов, обладающих таким мышлением?

 

Инженерное мышление сегодня обязательно полидисциплинарно, оно не является узкотехнократическим. Полидисциплинарность предполагает формирование умения работать в команде с представителями разных профессиональных позиций и находить конструктивный способ неразрешимой до настоящего момента проблемы. Хочу обратить внимание на идеи Олин-колледжа, которые, по мнению одного из американских гуру инноваций Томаса Колопуласа, опережают даже MIT, и которые близки созданной моей сестрой школе генеральных конструкторов. Это, во-первых, фундаментальная научная подготовка, позволяющая человеку уяснить физические принципы процесса, во-вторых, экономическая подготовка, позволяющая выяснять экономическую целесообразность создаваемый конструкции, и, наконец, гуманитарная подготовка , позволяющая понимать пользователей создаваемого решения, их организацию сознания. Инженерия предполагает нахождение конструктивных решений, позволяющих связывать и переорганизовывать создаваемую конструкцию на основе всего набора этих знаний.

 

– Инженеры 19-го, 20-го и 21-го веков – они чем-то отличаются друг от друга?

 

Разница состоит в базовом элементе преобразований. 19 век – это инженерия механизмов и машин, 20 век – инженерия социальных организаций и приборов, 21 век – инженерия живых систем вплоть до редукции к механизмам превращения в саможивущий организм. Это не означает, что в 20 веке не создавалось или в 21 веке не будут создаваться новые машины. Это означает, что инженерные конструкции 20 века – это машины, которые тождественны социальным организациям, а машины 21 века – органическим живым системам.

 

– В Советском Союзе возникла позиция генерального конструктора, которой не было в других странах. Почему это произошло?

 

По этому поводу хочу вспомнить то, что мне рассказывал мой учитель Побиск Кузнецов. Он утверждал, что в Советском Союзе с его ГУЛАГами и жесткой демократией единственными свободными (и организационно, и интеллектуально) людьми были генеральные конструкторы. Потому что все они смогли создать ситуацию, в которой каждый из них четко предъявил высшему руководству страны то, что необходимо сделать, и без чего страна будет разрушена, завоевана, либо просто перестанет существовать. А дальше демонстрировал и показывал, что эту задачу может реализовать только лично он. И это проверялось соответствующими службами. Дальше возникало основное требование: поскольку это лично мною заключенный договор с властью, то всё, что будет делаться в этой зоне, определяю только я – никаких посредников, никаких партийных руководителей. Но всё это, естественно, должно просматриваться, анализироваться, чтобы не было утечек за кордон. То есть генеральный конструктор своим интеллектом, талантом и возможностью решения некоторой сверхзадачи организовывал вокруг себя зону, где он был абсолютно свободен.

Побиск говорил: «Интеллектуал при любой власти всегда подвержен гонениям, потому что человек интеллектуально свободный – инакомыслящий, и власти это прекрасно понимают. Но он может добиться того, чтобы предложить некоторое планетарное решение, в котором власть не может быть не заинтересована. И тогда он идет на договор с властью, фактически на персональный контракт, за что получает абсолютную личную свободу и становится царём и богом в той области, которую структурирует». 

 

У самого Побиска была тяжелая судьба. Своё образование он получил в ГУЛАГовской шарашке. Другое дело, что он к этому относился как к ценности. «У меня полидисциплинарное образование, – говорил он, – которого ни у кого нет ни в мире. Потому что жители всех бараков были академиками, наизусть знающими произведения классиков. Я засыпал под споры о том, кто же всё-таки был прав в трактовке происхождения жизни – Вернадский, Томпсон или Уильямс. А просыпался под тексты, которые наизусть цитировались из Кеплера или Ньютона. Этим было заполнено все пространство». Вразумляющим для него, по его же собственным словам, стал случай, когда Лаврентий Павлович Берия приехал проконтролировать работы, которые делались в шарашке, где сидел Побиск. Лаврентию Павловичу нравилось, как шло продвижение НИРа, и он сказал: «Вот вы какие молодцы!». Тогда один академик обратился к нему с вопросом и между ними состоялся такой диалог:

– Лаврентий Павлович, а кто мы такие?

– Как кто? Вы ученые, соль земли!

– Лаврентий Павлович, а почему же тогда мы сидим здесь, а не где-то в другом месте?

– Вы понимаете, вас ведь в Москве на решение задачи собрать нельзя. Когда мы пытались это сделать, то каждый про другого говорил гадости и рассказывал о том, что тот последняя сволочь или давно уже спился. А здесь, посмотрите, как вы дружно, интенсивно, творчески и с бешеным результатом работаете над решением интеллектуальной задачи.

Побиск отмечал, что «такие шарашки существовали давно, ещё у царей. И у Петра I они были на Урале, и Екатерина II их использовала – чтобы собрать головастых людей, дабы они что-то придумали. При любой власти судьба интеллектуала проблемна». И с этой точки зрения, генеральный конструктор, который действительно может представить способ планетарного продвижения – это действительно очень интересный человек, который может замкнуть свою личную судьбу и свои личные права на отношения с самой верховной властью.

Из этого, кстати, вытекает очень интересный момент. В Советском Союзе системы, которые возникали вокруг генеральных конструкторов, были максимально продуманы, рациональны и осмыслены. Зато огромное количество других систем носило характер фиктивно-демонстрационного производства. Но такая ситуация была характерна и для других стран. Однажды к нам в Россию приезжал американец Томас Попкевиц. Занимался он образовательной политикой в Америке – инспектировал школы. Он выяснил, что из 10 американских школ, как правило, 7 являются ассимилятивными. На вопрос «Что значит ассимилятивными?», он ответил: «Это такие интересные школы, где учителя делают вид, что они учат, а ученики – что учатся. Ничего другого в этих школах не происходит». Для социальной системы очень важно наличие таких фиктивных систем, где деятельности не происходит, но она имеет все атрибуты невероятно важного социального события. Потому что реальной деятельностью могут заниматься только действительно серьезные люди, которые могут себя переламывать, учиться, договариваться с властью. А таких мало.

 

– А в чем был проект самого Побиска как генерального конструктора, который позволял ему вести себя свободным образом?

 

Он был разработчиком системы целевого управления «Спутник-Скалар», которая позволяла управлять советскими мегапроектами. В частности, с помощью этой системы осуществлялись все космические программы, производилась разработка и запуск космического корабля «Буран». Эта система позволяла координировать деятельность задействованных в проектах миллионов специалистов и сотен предприятий.

Кроме того, Побиск был одним из первых в Советском Союзе, кто, анализируя открытые данные ООН по росту денежной массы и физических товаров, увидел разрыв и понял, что Семерка осуществляет специальное неконтролируемое печатание денег. Поэтому он стал и одним из первых (как и Ларуш), кто спрогнозировал кризис, в который мы сейчас погружены.

А вообще, он был, пожалуй, единственным человеком, который реально удерживал весь фронт естественных наук, причем осмысляя их через философские программы. Сам же он своими наиболее выдающимся работами считал разработки и открытия, связанные с вопросом о происхождении жизни. Эта тема, по его мнению, будет центральной для всех тех научных прорывов, вокруг которых будут группироваться научные программы XXI века.

Конечно, его занимали и вопросы о будущем человечества. Он с огромной симпатией относился к идее Эрика Крафта о колонизации Марса – не с целью простой высадки, а чтобы создать там атмосферу и начать воспроизводство всех жизненных форм. Исходя из понимания того, что наше Солнце, в конце концов, погаснет, Побиск выводил основную задачу человечества – постоянное наращение своей мощи, чтобы, в конечном счете, суметь зажечь новое солнце, тем самым воспроизведя ту природную систему, которая ему досталась. А через это он выходил на то, что перед всяким думающим человеком должно стоять жесткое самоопределение – сколько времени он тратит на необходимый труд, чтобы обеспечить себя и свою семью, и сколько оставляет творчеству, которое как раз и связано с необходимостью решать глобальные планетарные задачи. В этом смысле идея космического освоения не была отвлеченным мировоззрением. Из нее вытекали вопросы управления отведенным человеку временем.

 

Фото Andrey_Kuzmin / shutterstock.com