ФИЗТЕХ МФТИ. Студенты, способные решать задачи.
Текст: Айдар Фахрутдинов | 2014-04-01 | 8956
Ни для кого не секрет, что сегодня большинство выпускников российских учебных заведений не способны добиваться тех высот, к которым они стремятся в своей жизни (если, конечно, вообще стремятся). Однако ряд вузов всё же выпадает из общей картины. Их выпускники большей частью с успехом встраиваются в разворачивающиеся в России и в мире процессы, достигая на своём поприще очень серьёзных результатов. И дело здесь не в корочке престижного учебного заведения, а в том реальном понимании, способах анализа и образе мыслей, которые закладываются в студентов на университетской скамье. Наиболее ярким примером такого вуза является Московский физико-технический институт. Мы пообщались с одним из его выпускников – ныне Заместителем руководителя Центра системных исследований и разработок ИЭС ААС ОАО «НТЦ ФСК ЕЭС», старшим научным сотрудником Института проблем управления РАН Дмитрием Новицким.

 

– Дмитрий, ты работаешь в Москве. А родился и вырос ты тоже здесь?

 

Нет, я родился в Ленинграде, когда мои родители учились на третьем курсе Ленинградского кораблестроительного института. Потом мы уехали в город Вьюжный (сейчас – Снежногорск) на берегу Баренцева моря – тогда его только строили, и он был ещё поселком при судостроительном заводе. Первые несколько месяцев мы жили в каюте корабля, который стоял на заводе. Во Вьюжном я проучился до восьмого класса, а потом уехал к бабушке и дедушке в Конотоп, на Украину, и школу закончил там.

 

– Тогда как так получилось, что вуз ты заканчивал в Москве, и почему этим вузом оказался именно физтех?

 

Помню, как однажды меня ругали за очередную тройку. Мама сказала: «Пойдешь в ПТУ». Но тогда за меня вступился отец: «А может лучше в МФТИ?». Мама ответила: «Если поступит в МФТИ, то я сниму перед ним шляпу». Я запомнил этот разговор, и он повлиял на моё решение идти в физтех.

Большую роль сыграла и учительница по математике – Фолько Елена Сергеевна. Она закончила физико-математическую школу при МГУ, сам МГУ, а потом в Конотопе преподавала математику. Каждый год кто-то из её учеников уезжал в  Москву. К ней я попал в 8 классе, когда моя другая учительница заметила, как я на уроке на задней странице тетрадки считал интегралы. Елена Сергеевна дала мне книжки по эвристике – тогда я еще не знал даже такого слова – и я сидел и изучал их. Читал, например, Давида Пойа – про то, как вообще нужно решать задачи. Мне на всю жизнь запомнился эпиграф в одной из его книг: «Если тебе дали листочек в линейку, пиши поперек, а если в клеточку – то по диагонали». Не надо решать те задачи, которые ты видишь, задачи надо искать самому.

Но сначала я всё же хотел поступать в Бауманку и после 9 класса приехал туда вместе с отцом. Но там всё оказалось очень суетливо, все куда-то торопились. Быстро отдали нам материалы и отпустили. Но отец предложил всё-таки съездить и в физтех. Когда мы туда приехали, мне понравилась сама атмосфера – удалённый тихий город Долгопрудный. В приёмной комиссии нас встретила женщина со словами: «Ой, как хорошо, что вы к нам приехали. Вот вам материалы». Тогда я и сделал свой окончательный выбор в пользу МФТИ и поступил туда с первого раза.

 

– Кто в тот период определял вектор твоего движения? Родители?

 

Оценочные вещи - от отца. Мать объясняла, как устроен мир, а отец говорил, что - хорошо, а что - плохо. Это воспринималось практически однозначно.

Хотя, наверное, родители влияли на меня в равной степени. Почему я в определённый момент захотел идти в Бауманку? Потому что у мамы на заводе работал один хороший человек – Михал Михалыч, золотой медалист Бауманки. Она меня к нему приводила, и он мне рассказывал про свой институт. Хотя на заводе был и один человек с физтеха – тоже местная знаменитость. Он работал в цехе нетрадиционного оборудования. Когда никто не знал, как что-то сделать обычным конструкторско-технологическим способом, задачу отдавали ему. А он через неделю приносил результат.

 

– Какие были первые впечатления от института?

 

Было очень интересно. Ощущение такое, что дни пролетали совершенно незаметно – в решение задач, которые нам давали, уходил с головой – ни о чём другом думать не успевал. А потом, когда прошла четверть, первая сессия, было ощущение, что прожил полжизни. Каждый день казался очень маленьким, а полгода – просто огромными.

Изначально мы, студенты физтеха, думали, что со всеми задачами справимся самостоятельно, но оказалось, что ничего подобного. Только через несколько месяцев стали понимать, что к чему. У одних были проблемы с математикой, у других – с физикой. И мы не то, чтобы списывали друг у друга, а садились и обсуждали проблемы. Могли, например, втроем запереться в какой-нибудь аудитории и решать задачу.

После 6 лет физтеха у меня появилась привычка – с кем-то делиться проблемой, обсуждать её и распределять роли в решении. Не знаю – хорошо это или плохо. И сколько у меня самого потом училось ребят – все они приходили заниматься группами. С одного факультета, с одной группы приходили устраиваться на кафедру вдвоём, вдвоём писали диплом, выпускались тоже вдвоём. Диплом такой, что на десятерых хватит. На физтехе это постоянная схема жизни.

 

– На командную работу мотивировали преподаватели или это случайно складывалось – как естественное явление?

 

Скорее, естественное. Мотивации со стороны преподавателей не было. Но я считаю, что есть смысл учить ребят командами, погружать их в такие ситуации, где им нужно вдесятером решать одну проблему. Но система обучения построена так, что ты сам сдаёшь экзамен, сам пишешь работы и получаешь свои собственные оценки.

 

– Что ещё запомнилось из обу­чения в институте?

 

Математика на физтехе сложная, но в целом такая же как везде. Учишь теоремы, способы доказательства, учишься решать задачки, а потом сдаёшь. А по физике задачки вообще принципиально другие были – совершенный выворот мозга. Допустим, шайба падает на лед и без отскока начинает скользить дальше. Вопрос – сколько она проскользит? В школе понятно было – шайба либо упала и прилипла – значит, был удар абсолютно не упругий, либо упала и отскочила под таким же углом – это уже абсолютно упругий удар. А вот почему она не отскочила, а заскользила? Это уже тонкий момент, связанный с тем, что надо рассмотреть, как система перешла из одного состояния в другое. А вся школьная физика была именно про установившиеся, конечные состояния системы.

Также было много всяких задач, которые нужно было сначала самому из текстов составить и понять, а потом уже решение предложить.

Теорем на экзаменах по физике учить было не надо. Ты выбирал любой предмет для беседы с преподавателем и начинал ему рассказывать, как устроена жизнь. Приносишь задачку, начинаешь беседовать с преподавателем и постепенно ощущаешь, насколько плохо ты себе представляешь окружающий мир.

Очень интересными были лекции по динамике космического полета, которые читал Борис Викторович Рушенбах. Сам факт его слушания и сдачи ему экзамена были запоминающимся событием. Мне запомнилась одна история из его лекций. Когда он занимался вопросом стыковки космических аппаратов, то решал одну проблему – как перевести изображение, которое человек видит с помощью своего сферического глаза, на плоский экран, причём так, чтобы всё сходилось миллиметр в миллиметр. Идея пришла ему в голову по время прогулки по Третьяковке. Когда он зашёл в зал с иконами, то увидел, что на иконах табуретки нарисованы с перспективой – задняя часть шире, чем передняя. Он стал над этим думать и пришёл к выводу, что человек видит окружающий мир в трёх перспективах. На расстоянии пары метров он видит ещё в изометрической проекции. А в прямой перспективе со сходящими линиями он видит уже, начиная от пяти метров. А эти изображения на иконах как бы приближали лики к смотрящему.

 

– Что ещё важного было заложено во время обучения в физтехе?

 

Привычка любую сложную систему свести к чему-то понятному. Например, сейчас я занимаюсь Smart Grid-ами. Когда начинаешь смотреть на все эти миллиарды переключений, взаимозависимостей, то всё кажется очень сложным, но на самом деле там всё достаточно просто. То есть в физтехе закладывается не какая-то сложная система, а отношение к миру, как к простой и понятной вещи. Поэтому выпускникам физтеха все равно в какой мир они попадут – в итоге они сделают его таким, в какой они собирались попасть.

Думаю, что когда люди за 6 лет научатся не решать чужие задачи, а ставить свои, то у них атрофируется возможность приглядываться к миру, адаптироваться к нему, поскольку эта способность просто не нужна. Они знают, что когда начнут этим заниматься, то сами нарисуют свою задачу и решат её, таким образом изменив тот мир, который находится вокруг. Я, возможно, заблуждаюсь, но поскольку я системщик, то так оно в итоге и будет. Здесь вспоминается и мой личный опыт, и опыт моих друзей – выпускников. Обычно наши истории жизни выглядят следующим образом: «я закончил физтех, подумал, чем бы мне заняться, поговорил с друзьями – они сказали, что вот – отличная тема, занимайся ей. Я начинаю заниматься этим делом и понимаю, что ни я, ни мои друзья представления не имеют, что там происходит». И это не свойство поступающих на физтех людей – это свойство, закладывающееся во время обучения.

В какой-то момент все решали вопрос – какие требования предъявить к университету, чтобы он мог отвечать на внешние вызовы. А подход физтеха говорит: может, это университет находится в центре, а весь мир отвечает на его запросы? И если верна эта системная модель, то понятно, почему именно группы выпускников формируют будущее. Потому что и программа подготовки, и та жизнь внутри будут определять общество, в центре которого находится этот университет. Этот подход, кстати, получил название «школоцентризм».

Классический университет – это традиционное общество, отраслевой университет – индустриальное общество, а предпринимательский университет – это малые группы, реализующие свою модель будущего. Название общества определяется его деятельностью.

 

– Здесь возникает другой вопрос. Если какой-то университет находится в центре своего мира, то кто должен задаться вопросом, кого же он всё-таки готовит – инженеров, учёных, предпринимателей? У инженеров один метод, у физиков – другой. Физтех может подготовить инженера и у него будет очень «правильный» мозг, способный решать задачи сложных систем. Но тот ли это мозг, который должен решать научные задачи, физические? Сопоставимы ли физический метод  и инженерный?

 

В своё время вставал вопрос – как нам подготовить много-много Королёвых и Туполевых. Я на этот вопрос обычно отвечаю, что «много-много не надо». Королёв, Туполев, Капица – это своего рода чудеса, уникумы. Но мы можем готовить проектные команды со всеми навыками, которые сочетались в каждом из этих людей. Как вариант, можно рассмотреть не индивидуальное обучение, а проектное. И в конце каждого курса должна быть какая-то цель по обучению.

На мой взгляд, принципы, заложенные в основе обучения, должны обеспечивать общие знания вместо предметных навыков, должна быть направленность на создание конечных продуктов на всех стадиях жизни, а упор должен делаться на проектные команды вместо индивидуальных занятий.

Если физтех – это система выпуска предпринимательских команд, изменяющих вокруг мир на определённое время в определённом пространстве, то сам физтех, как система, должен стать средой поддержки жизненного цикла таких команд. От их формирования до утилизации результатов.

 

 

– Как складывалась твоя трудовая деятельность?

 

На первом курсе аспирантуры я устроился в компанию, которая занималась продажей электротехнического оборудования. Это был 1996-й год. Вместе со мной пришёл и Миша Королёв, с которым мы потом 15 лет делали все совместные проекты. Но тогда мы строили бартерные цепочки. Например, мы поставляли какой-нибудь двигатель на Ярославскую железную дорогу, закрывали зачётом «Северсталь», «Северсталь» отгружала сталь на заводы по производству двигателей, и мы получали два двигателя из этой стали. Полезно было понять экономику изнутри, а не просто продавать двигатели за деньги. Нужно было все производственные цепочки представлять: из чего состоит двигатель, мотор или топка. Конечно, нормального экономического образования это не даёт, но для расширения познания мира это полезное упражнение.

В 2002 году, когда зарождался рынок электроэнергии, я пошёл в «Челябэнерго», поработал там год. Мы тогда поразбирались что к чему и решили, что открываются перспективы, связанные с автоматизацией энергетики, и этим нужно заниматься. До этого автоматизация была никому не нужна.

И мы с Мишей в Москве организовали компанию – «Институт энергетических систем». Через несколько лет создали «Созвездие энергетических решений» для участников рынка. Если первая компания работала в основном на инфраструктуру, на «СО ЕЭС», то вторая была средством для участников рынка.

Третьим нашим проектом стал портал Энерготрейдера. В 2003 году мы сделали этот сайт, понимая, что появится большое количество людей, которым просто негде будет прочитать, как устроен рынок. Сейчас этот сайт живёт, имеет приличную посещаемость и каждый год проводит форум.

А ещё мы занялись образовательной программой, готовили студентов для «Системного оператора». Руководство «Системного оператора» поддержало эту инициативу. В Институте проблем управления мы нашли кафедру Леонида Рафаиловича Соркина, он также – генеральный директор Honeywell. На кафедре занимались в основном нефтегазовым сектором, а мы стали осваивать направление по электроэнергетике. И с руководством факультета отношения хорошо выстроились, стали набирать студентов, готовить их. Многие из них сейчас работают в «Системном операторе», в АТС, Газпроме.

В Институт проблем управления я пришёл в августе 2012 года, а уже с сентября началась деятельность по созданию центров компетенций в ФСК по Smart Grid-ам.

Все эти проекты дополняли друг друга. Для того, чтобы сделать центр компетенции, нужен проект, который объединит студентов, направит куда-то их деятельность. А для проекта нужны студенты, как рабочая сила и будущие кадры.

 

– Если смотреть на подготовку инженерных кадров именно для энергетики – какие проблемы ты бы выделил?

 

Диалог между системой образования и энергетикой сегодня выглядит так: энергетики говорят: «Изменяется профиль компетенций», вузы говорят: «Дайте требования, изменим программы, и через 5 лет вы получите того, кого надо».

Например, ФСК проводила несколько игр с участием энергетических вузов – Московского, Казанского, Томского, Ивановского, Санкт-Петербургского Политехнического. Темой была попытка написать профиль компетенций по подготовке кадров для энергетики. Но всё, о чём договорились, это то, что специалистов будут делать адаптивными, то есть прилагать усилия, чтобы у выпускников была высокая адаптивность к изменяющейся среде.

То есть нет навыка самим определять развитие – это главная проблема.

 

– Ты упомянул про проект, связанный со Smart Grid. Насколько сильно, на твой взгляд, он изменит подход к управлению энергетикой?

 

Надо чётко себе зафиксировать, что Smart Grid – это не набор лучших технологий, а процесс, который отвечает общемировой тенденции. У людей появилась возможность самим строить источники энергии. Сегодня жизнь сильно ускорилась, в том числе и в плане моих потребностей в электроэнергии – и как простого жителя, и как бизнесмена. Я должен получить энергию для своего производства прямо сейчас – это для меня важно. А все рассуждения энергетиков об энергообеспечении всегда велись в пространстве борьбы эффективности с надежностью: надежность увеличим – эффективность снизится, и наоборот. Эта борьба так и не была разрешена – не было выработано нормальных решений. А сейчас на такую борьбу просто нет времени, людям нужна электроэнергия, и они говорят: «Ни суперэффективная станция, которую вы хотите построить, ни супернадежная сеть мне не нужны. Мне нужна электроэнергия».

Раньше энергосистема была синонимом электроэнергии, т.к. не было другого способа её получать. Сейчас всё изменилось. Речь даже не о ВИЭ – есть и другие источники, которые можно очень быстро поставить. И здесь встает вопрос управления всеми источниками, которые распределены по периферии системы. Прежняя парадигма управления энергосистемой состояла в том, что потребители потребляют энергию как им вздумается, а диспетчеры  и автоматика «гоняют» за ними крупные станции. Появление малой распределенной генерации, управляемого потребителя привело к тому, что на периферии системы сейчас активно растёт то, чем нужно управлять. Управлять по-старому возможности уже нет.  Новая модель управления предполагает активное использование самоорганизации периферии, причём не всегда в качестве критериев оптимальности такая самоорганизация будет использовать цену электроэнергии или надёжность энергоснабжения.

Важно осознать, что Smart Grid – это не борьба лучшего с хорошим, а необходимость соответствия изменениям, которые в любом случае будут происходить.

 

Фото: MR.LIGHTMAN / fotolia.com, Евгения Николаева, из личного архива Д.Новицкого.