Как закалялась «сталь»
Текст: Алексей Кириллов | 2014-04-02 | 4628
В Советском Союзе реализовалось большое количество крупных проектов. Людей, которые принимали в них самое непосредственное участие, и от которых напрямую зависела успешность их выполнения, с каждым годом становится все меньше и меньше. Между тем, в рамках восстановления кадрового потенциала и развития отечественной промышленности, их опыт имеет громадную ценность. «Энергоразвитие» пообщалось с одним из таких людей – заместителем директора Уральского филиала «Агентства по прогнозированию балансов в электроэнергетике» Александром Мельниковым, в свое время – Главным инженером проекта по развитию объединенной энергосистемы Урала.

 

– Александр Васильевич, почему после окончания школы Вы выбрали именно энергетику?

 

Школу я закончил в Соликамске, но определиться тогда в своих предпочтениях не смог. Профориентации у нас особой не было, но получилось так, что сверстники, которые окончили школу на год раньше и учились в Березниковском техническом училище посоветовали учиться на электрика. Я поступил в Березниковское техническое училище на электромонтера, после чего полтора года проработал дежурным электриком на заводе железобетонных конст­рукций в бетонорастворном цехе. Там была довольно сложная электрическая схема управления хозяйством, но это меня только  привлекало. Возникали трудности, которые приходилось решать. Если что-нибудь случалось, то все останавливалось, в том числе основное производство. В этот момент все зависело только от меня, я фактически становился самым главным. Если мне удавалось найти и устранить неисправность (а это мне, как правило, удавалось), я очень собой гордился. Меня даже грамотой наградили.

Хотя начиналось все не так радужно. Бетонорастворный цех только запустили после монтажа и наладки. Помню свои ощущения от первой своей смены и сразу в ночь: я шел и страшно боялся, не зная, что нужно делать. И, представляете, всю ночь я просидел на складе инертных материалов, где с помощью вакуумных насосов шла разгрузка цемента из вагона. Я оказался здесь из-за того, что оборудование было запущено совсем недавно и еще не «притерлось», не было толком отрегулировано. И в первую же мою ночь винтовой питатель, который подавал цемент, остановился. Двигатель потреблял очень большой ток, и часто срабатывало тепловое реле. Все вставало.

Рабочие смотрели на меня – неопытного выпускника, причем даже не техникума, а училища... К счастью, я знал, что нужно сделать. Раньше такие магнитные пускатели были, которые включают и отключают двигатели. Я выждал, пока температура на биметаллических пластинках теплового реле спадет, а потом на нужную кнопку нажимал, и все работало. Так эта ночь и прошла.

В работу втянулся быстро – где сварочник подключить, где освещение исправить. Потом и более сложные  неисправнос­ти в схемах управления оборудованием решать начал. И вот когда уже определенный опыт накопился, самооценка повысилась. Электричества бояться перестал, но это сыграло со мной злую шутку – произошло ЧП. Были сумерки, и я, видимо, не туда сунул провод контрольной лампы, произошло КЗ. Так бабахнуло! А я обжег руку и получил ожог глаз. Но в результате такого опыта пришел не страх, а уважение к электричеству.

Так, в течение полутора лет, я стал рабочим-электромонтером 5 разряда.

Только после всего этого я принял окончательное решение учиться на инженера-элект­рика. Причем поступил я в Уральский политехнический инс­титут, на кафедру «Электрические станции, сети и системы» – самое широкое направление, которое только существует в электроэнергетике. Решил, скажем так, не мелочиться. Таким образом, в институт я поступал уже осознано, причем с неплохим опытом работы.

 

– А те, кто поступали сразу после школы, учились вместе с Вами?

 

В то время были отдельные наборы для школьников и производственников – тех, кто имел производственный стаж три года и больше. К последним причисляли и демобилизовавшихся из армии. И хотя до производственников я формально не дотягивал, включили меня именно в производственную группу. Таких нас было всего пять-шесть человек, а львиную долю группы составили демобилизованные солдаты.

Первые два года мы изучали общеобразовательные дисциплины – физику, математику, сопромат, потом пошли спецпредметы. Но уже с третьего курса, я начал активно контактировать с преподавателями,  помогал им в их научной работе.

 

– Была ли разница между вами и остальными – во взглядах на жизнь, на учебу, на будущее?

 

Конечно, люди все были разные. И по интересам, и по возрасту. Одни (как и я, например) спортом занимались. Другие – еще чем-то. Некоторые женаты были. От холостых они, кстати, сильно отличались. Просто хотели хоть как-то отучиться и получить диплом. Но им приходилось сложнее всего. Тогда ведь требования гораздо жестче, чем сейчас, были: если есть два завала, которые не пересдал, а на следующей сессии появлялся третий, то отчисляли сразу. Поэтому у нас большая текучка была – из тех, кто начинал учиться, многие ушли, а их места заняли студенты либо с заочного отделения, либо откуда-то еще.

Ну а мы, те ребята, которые закрепились с самого начала, сдружились, хотя они были старше меня на 3-4 года. Кстати, дружим мы до сих пор.

 

– А каким образом в вузе проходила практика?

 

После четвертого курса мы поехали в Харьков. Видимо, между институтом и Харьковс­ким пуско-наладочным управлением был заключен договор. Меня там оформили техником-наладчиком схем управления электрооборудованием на строящихся электростанциях. И хотя работали мы под руководством опытных наставников, относились к нам как к рабочим, а не как к студентам.

Монтажники монтировали, мы же бегали, позванивали схемы управления задвижек, КДУ, импульсных клапанов и другого электрооборудования. Когда по схемам было все проверено, подавали напряжение. Работали и получали за это зарплату как основные рабочие.

Именно в период практики ко мне пришла уверенность в своих силах. Конечно, очень пригодился и прошлый опыт моей работы в должности электрика. Прежде чем приступать к наладке, я внимательно изучал схему, чтобы разобраться, как все работает. Потом схему позванивал, находил, что и куда идет, и при необходимос­ти пересоединял, ведь монтажники не всегда следовали чертежам, да и в чертежах встречались ошибки.

Что было важно, нас включали в реальную работу по наладке и пуску электрооборудования энергоблоков. Мы, как и положено, подписывали документы по технике безопасности – и вперед. И хотя работали мы с напряжением, несчастных случаев на моей памяти не было.

В то время электростанции росли как грибы. Сначала мы участвовали в пуске блока 300 МВт на Приднепровской ГРЭС. Потом меня перевели на Криворожскую ГРЭС. Некоторых ребят перебросили на Молдавскую ГРЭС.

В итоге после десяти месяцев, проведенных на Украине, я даже забыл, что учусь где-то в институте.

 

– Но ведь в Харькове есть свой политехнический университет и, соответственно, свои инженерные кадры. Зачем же привлекали вас?

 

Ну, здесь все просто – работников не хватало, и с харьковчанами мы работали совместно.

 

– Куда вы пошли после окончания института?

 

По совету  моего одногруппника, который проходил практику в Свердловске, я распределился в отдел перспективного развития энергосистемы института «Уралэнергосетьпроект». Отдел был в состоянии становления. Здесь я никого не знал, и многое для меня было непонятным. Помню свою первую задачу – мне дали схему электрических соединений сетей 220-500 кВ ОЭС Урала, и я должен был ее актуализировать. Я сидел, что-то выяснял, рисовал, перерисовывал. Это мне не очень-то и нравилось, тем более что был я на повременной оплате с окладом всего в 90 рублей.

Но события развивались, и наш институт получил элект­родинамическую модель переменного тока. Это уже довольно сложные вещи – моделирование динамических процессов в энергосистеме. И вот меня «бросили» на это дело. Вначале я сильно «плавал», поскольку никто даже не мог ничего подсказать. Приходилось реальную сеть эквивалентировать, создавать схему замещения, масштабировать и набирать расчетные парамет­ры на модели. Сам расчет занимал несколько минут, но измерения в модели нужно было делать вручную, измеряемые величины пересчитывать в потоки мощности, напряжения, переносить на бумагу на граф сети. И это было очень интересно. Потом мне стали поручать прогнозирование наг­рузок (мы тогда это называли прогнозными балансами по подстанциям 110 кВ и выше), а также выполнение схем внешнего электроснабжения крупных потребителей, схем выдачи мощности электростанций и так далее.

 

– Когда Вы стали начальником?

 

Работать в институте я начал в 1966 году. Через 3 года пришел новый директор, и ему очень не понравился начальник нашего отдела. В итоге начальник был уволен, но в знак протеста ушли и поддержавшие его основные ГИПы – ГИП по ОЭС Урала, ГИПы по Свердловской и Пермской энергосистемам. Осталось среднее звено. В один момент я тоже хотел уйти – в науку, на свою кафед­ру. Зав. кафедрой согласился меня взять. Я ждал отмашки, но ее все не было. Только потом я узнал, что кто-то из института звонил на кафедру и вмешался в наши договоренности. Мне пришлось остаться, и я был от этого не в восторге.

Но в итоге моя карьера стремительно двинулась вперед. В 1972 году меня назначили Главным инженером проекта по развитию объединенной энергосистемы Урала. Это был моментальный взлет, чего при эволюционном развитии я, наверное, не скоро достиг бы. Но нужно было еще справиться с поставленной задачей. Я должен был выполнить все работы по прогнозированию развития объединенной энергосистемы Урала. У меня в подчинении была одна группа, человек восемь-десять и отсутствовал какого-либо опыта управления. Не с кем было даже посоветоваться: специалисты ушли, некоторые вообще уехали из города.

В это время в Тюменской области нашли нефть, началось стремительное развитие Тюменского нефтегазового комплекса и развитие практически с нуля Тюменской энергосистемы. Работы было очень много, и все надо было делать в сжатые сроки. Разрабатывались схемы внешнего электроснабжения нефтяных и газовых месторождений, заводов по переработке попутного газа, магистральных нефтепроводов и газопроводов, новых городов, схемы выдачи мощности новых элект­ростанций и так далее. Да и остальные энергосистемы ОЭС Урала быстро развивались.

В 1966 году сеть 500 кВ ОЭС Урала состояла из центрального и северного колец, к которым примыкали радиальные электропередачи 500 кВ Шагол-Троицкая ГРЭС – Сокол- Ириклинская ГРЭС и Воткинская ГЭС-Киров. А в 1991г., в год моего ухода из «Уралэнергосетьпроекта», ОЭС Урала практически достигла состояния, в котором она находится в настоящее время. Около 70% электросетевых объектов, введенных в период 1991-2012 гг., были обоснованы в схемах развития ОЭС Урала, разработанных до 1991 года. Были разработаны схемы выдачи мощности расширяемых частей Рефтинской, Троицкой, Ирик­линской, Кармановской ГРЭС, СУГРЭС, Белоярской АЭС и новых Пермской ГРЭС, Сургутских ГРЭС 1,2, Нижневартовской ГРЭС.  Ряд новых электростанций (Няганская ГРЭС, Уренгойская ГРЭС, Башкирская АЭС, Южно-Уральская АЭС), которые мы обосновывали вместе с институтом «УралТЭП», до сих пор не введены.

Наш головной институт «Энергосетьпроект» находился в Москве и разрабатывал схему развития ЕЭС СССР. На него по договорам работали все специализированные институты Минэнерго СССР и научно-исследовательские отраслевые институты, которые по каждому направлению разрабатывали пути развития электроэнергетики в соответствии с принятой в Москве доктриной и заданными рамками.

Наш отдел был технологически подчинен Отделу перспективного развития ЕЭС СССР головной организации. Нам разрешались десятидневные командировки в Москву, и за эти 10 дней надо было сделать балансы мощности, электроэнергии по региональным ОЭС, списки электростанций на перспективу развития, которые затем попали бы в схему ЕЭС СССР. Расчеты проводились вручную – тогда ведь ни интернета, ни компьютеров не было.

 В таких условиях я и развивался как специалист. Первое время приходилось сложно. Не хватало знаний. Изучал нормативные документы, осваивал различные программы электрических расчетов, заглядывал в учебники. Действовал по аналогии с ранее выполненными работами. Далее я понял, что надо использовать системный подход, то есть по возможности учитывать влияние более широкого круга факторов, влияющих на развитие электроэнергетики (особенно при прогнозировании электропотребления и электрических нагрузок потребителей и обосновании необходимости, места размещения, величины установленной мощности, типа энергоблоков новых электростанций) и на принятие решений. Сложность прогнозирования развития энергосистем заключается не только в разработке перспективной схемы, формально соответствующей нормативным требованиям и критериям экономичности, но и в умении убеждать, согласовывать предлагаемые рекомендации с энергосистемами, РДУ, ОДУ и другими заинтересованными сторонами, которые почти всегда имеют свое видение тех или иных решений. А это предполагает очень глубокую и тщательную подготовку по спорным проблемам. С 1985 года я стал начальником отдела перспективного развития энергосистем.

 

– Бывало ли, чтобы кто-то заваливал задание?

 

Да постоянно, люди ведь. Но работать надо было с теми, кто есть, других не было. Вначале многое приходилось делать самому. Думаю, поручу сотруднику, вдруг сможет, а бесполезно, хотя сам за полдня мог бы сделать. Иной раз ждешь неделю, десять дней, а приносят в итоге ерунду. Берешь, садишься и сам делаешь то, что надо. При этом бесполезно что-то говорить, специально как-то готовить. Женщины вообще в своем мире жили, на работу ходили как на праздник.

Но всегда находятся ясные головы, которые так же, как и я, обучаются через выполняемую работу. Они и становятся ближайшими помощниками. Вот у меня таким помощником работала Людмила Борисовна Резник. Ей все поручить можно было. Нужно было только объяснить,  что требуется, а она уже потом с остальными организовывала выполнение поставленной задачи. Такой вариант мне нравился. Я думаю, что задача начальника – создать структуру, а не подменить ее. Разработка схемы – очень сложный процесс, особенно на стадии выбора и отшлифовки альтернативных вариантов построения схемы и выполнения технико-экономического анализа вариантов. Вот почему я иногда и по десять раз заставлял переделывать альтернативные варианты. И сейчас такая схема работы. Природа всегда создает очень тонкую прослойку таких людей, на которых держится все во всех сферах. Такие люди решают все проблемы и оставляют заметный след в своей сфере деятельности.  Отдел перспективного развития в силу специфики нашей работы, требующей больших знаний,  и в мое время был кузницей кад­ров для отделов конкретного проектирования «Уралэнергосетьпроекта», (поставлял будущих ГИПов) и для  ОДУ Урала, «Свердловэнерго». При формировании «Тюменьэнерго» некоторые специалисты перешли туда на работу. Во время перестройки многие ушли в другие виды деятельности и там состоялись как руководители разных рангов или создали свой бизнес.

 

– Когда Вы поняли, что оправдали выданный кредит доверия и теперь занимаете место только благодаря своему профессионализму?

 

Происходило это постепенно, сложно привязаться к конк­ретному времени. Когда заканчивался очередной этап разработки схем развития ЕЭС СССР, ОЭС, нас из региональных инс­титутов  обычно всех собирали в Москве, начинали оценивать достоинства и недостатки выполненных работ по региональным ОЭС, кого-то хвалили, кого-то, наоборот, ругали. И очень уж не хотелось быть в числе последних.

И так в процессе мучений по разработке вариантов, технико-экономического анализа и прочих задач, а главное, в дискуссиях с оппонентами мас­терство постоянно и выковывалось. И когда я понял, что могу обосновывать свои  решения, постепенно стала приходить уверенность. Где-то к 1980 году я заматерел. Меня уже во всех энергосистемах знали. Я докладывал, отстаивал. Иногда меня ломали – все-таки лица, принимающие решения в электроэнергетике, руководствуются какими-то высшими соображениями, не доступными на моем уровне, они же хозяевами положения были. Сложные вопросы развития электроэнергетики всегда решаются коллегиально в борьбе мнений.

Знаете, я всегда старался сам себе усложнять задачу, делать все лучше и лучше. Читал разные умные книги. В какой-то момент, разрабатывая схему развития ОЭС, я, опять же начитавшись и пообщавшись с докторами и кандидатами наук, решил использовать сценарный подход. Тогда в нашем деле было принято рассматривать варианты развития энергосистем. Шел где-то 1981-83 год. Я подготовил работу, в которой было рассмотрено четыре сценария развития ОЭС Урала. Почему-то был искренне уверен, что, если я сделаю четыре сценария и предложу их на выбор, то это будет воспринято положительно. Но нет, история в итоге вышла почти скандальной, так как требовался рекомендованный вариант развития схемы ОЭС. Многие восприняли такой подход в штыки, хотя были и те, кто похвалил. Среди воспринявших – Волькенау Ирина Михайловна – генеральный ГИП по ЕЭС. Она мне сказала: «Молодец, хорошо». Еще поддержала Евгения Ароновна Волкова, она тоже была ГИПом и осуществляла контакт с наукой.

В итоге эту работу я худо-бедно защитил. Батюк Игорь Иванович, возглавлявший тогда службу перспективного развития ЦДУ ЕЭС СССР, потом мне всегда ехидно говорил: «А, сценарист пришел. Ну, давай, нам чего-нибудь поведай нового». Такую вот кличку мне приклеили. В 1991 году из этой деятельности я ушел, занимался разными вещами. Но в 2007 году вернулся. Смотрю – а кругом одни сценарии! Сразу вспомнил, как надо мной все издевались. Волкова, еще работавшая в это время, мне тогда сказала: «Саша, ты молодец, что этот сценарный подход при разработке схемы ОЭС Урала применил». Я только после ее слов осознал, что именно я первым применил это в нашей деятельности. Конечно, все эти сценарии, матрицы уже были в теории у ученых, но в реальной практике пока не использовались.

Раньше в ходу был термин «варианты развития». А что такое варианты? Разные варианты уровней электропотребления, разные варианты развития электростанций, разные варианты распределения потребности в электропотреблении по территории и так далее. Но из них же N-ное количество сочетаний можно создать. И невольно напрашивается термин «сценарий». То есть мы фиксируем какое-то наиболее характерное сочетание рассматриваемых факторов и говорим, что это расчетный сценарий. Мы же не можем N-ное количество сценариев рассматривать? Из всех  сценариев надо выбрать наиболее вероятные для дальнейшего анализа.

 

– Как Вы считаете, как молодежь, которая сегодня хочет работать в энергетике, может двигаться по содержанию, когда нет единых предприятий, и каждое сидит на локальных бизнесовых задачах? Вы были в проектной деятельности и видели все, а сейчас таких мест, откуда видно всю картинку в целом, практически нет. Как в таких условиях увидеть систему, как вырасти?

 

Это, смотря как двигаться. Допустим, приходит кто-то на работу в проектные фирмы. Здесь мало что изменилось, задачи те же, что были раньше, и если человек активный, у него есть основа теоретических знаний, он вырастет, его заметят. И раньше так было, и сейчас.

Проблема в том, что сегодня многие, уже начиная с учебы в институте, считают, что стоит им куда-то прийти, как им уже что-то должны. А уж если они освоили выполнение каких-то элементарных задач, то начинают сразу считать себя пупом земли и шантажировать, требуя увеличения зарплаты. Они не просят каких-то других, более сложных задач, не стремятся их решать. Они просто говорят: «Дай деньги или я уйду к другому». Такая вот сейчас ситуация. И поэтому дело не в том, что нет подходящих мест, а в отношении к делу. Еще раз зафиксирую: если человек хочет и у него есть способности, он обязательно вырастет. Но нужно развиваться, нужны желание и знания. Причем эти знания должны приобретаться в деятельности. Душа должна трудиться.

После возвращения в 2007 году в прежнюю деятельность я руководил выполнением и утверждением нескольких крупных прогнозных проектов. В настоящее время ситуация в прогнозировании развития энергосистем сильно изменилась. Главенствующим стали требования заказчика, во главу угла вышел технический анализ. Появилось много мелких фирм, которые берутся за разработку схем, не имея в составе профессиональных руководителей с достаточным опытом и знаниями. Все их обоснования сводится к выполнению требования «п-2». Они представления не имеют о системном подходе, технико-экономичес­ком анализе вариантов. Схема подгоняется под пожелания менеджеров заказчика, чтобы получить согласование.

Бывает и так, что должности менеджеров у заказчика, проводящих экспертизу работ по прогнозированию, занимают не профессиональные люди, которые в большом числе появились в структурах электроэнергетики после сокращения профессионалов-пенсионеров в период «перестройки» Вот это, я считаю, настоящий бич. Многие ничего не знают и пишут такие бредовые замечания, что диву даешься. У них просто нет фундамента знаний и опыта работы. Нас-то учили опытные профессионалы, была преемственность.

 

Хочу привести еще несколько наблюдений, сделанных по моему опыту работы в период 2007-2012гг.:

1. Как в советское время, так и современный период, главная проблема развития электрических сетей 110 кВ и выше ФСК и МРСК – ограниченность финансовых ресурсов, поэтому увеличивается объем физически изношенных электросетевых объектов, ввод новых электросетевых объектов отстает от растущих потребностей потребителей. Судя по всему, данное отставание не будет преодолено в видимой перспективе.

2. Строительство объектов малой генерации и электростанций 100-200МВт в цент­рах потребления позволит привлечь инвестиции новых инвесторов, повысить надежность электроснабжения потребителей энергоузлов, снизить транспорт электроэнергии по магистральным и распределительным сетям и снизить нагрузку на инвестиционные программы ФСК и МРСК. Образующийся резерв дополнительной мощности позволит исключить при КОМ из баланса дополнительную мощность физически и морально изношенного оборудования и ускорить техперевооружение существующих электростанций.

3. Анализ сравнительной эффективности по критерию стоимости электроэнергии на розничном рынке показал, что инвестиционные проекты строительства новых малых и средних электростанций непосредственно в узлах потребления равноэкономичны с лучшими вариантами ввода ПГУ-400 МВт на существующих крупных электростанциях и передачей мощности от них в районы потребления. Анализ коммерческой эффективности при продаже электроэнергии новых элект­ростанций на оптовом рынке показывает, что они не достаточно эффективны, чтобы привлечь потенциальных инвесторов. Отсюда вывод, что недостающая эффективность  строительства новых электростанций лежит в сокращении расходов на электросетевую инфраструктуру и транспорт электроэнергии от крупных электростанций к узлам потребления электроэнергии и мощности. Для перехода от лозунгов, призывающих развивать малую и среднюю генерацию, необходима разработка на государственном уровне законодательных актов, стимулирующих инвестиционные проекты строительства новых малых и средних электростанций непосредственно в узлах потребления, так как, несмотря на противоречие интересов с существующими генерирующими и электросетевыми компаниями, это выгодно государству и населению страны.

 

Справка по объединенной энергосистеме Урала

 

ОЭС Урала объединяет более 115?тысяч километров линий электропередачи, это четверть суммарной протяженности воздушных линий ЕЭС России, класса напряжений 500, 220 и 110 КВ.

Электроэнергетический комплекс размещен на территории, превышающей 2,4?миллиона квадратных километров, на которой живут более 25?миллионов человек. Это 14 процентов территории и 17 процентов населения России.

Режимом работы энергообъединения управляет филиал ОАО «СО ЕЭС» ОДУ Урала.

Филиал ОАО «СО ЕЭС» ОДУ Урала управляет электроэнергетическим режимом девяти энергосистем, расположенных на территории одиннадцати субъектов Российской Федерации: республик Башкортостан и Удмуртия, Ханты-Мансийского и Ямало-Ненецкого автономных округов, Кировской, Курганской, Оренбургской, Пермской, Свердловской, Тюменской и Челябинской областей.

ОЭС Урала представляет собой сложную многокольцевую сеть 500 кВ, соединяется межсистемными линиями электропередачи 500 кВ с энергообъединениями Центра, Средней Волги, Сибири и Казахстана.

Электроэнергетический комплекс образуют 132 электростанции мощностью 5 МВт и выше, имеющие суммарную установленную мощность 45,841 тыс. МВт, 1166 электрических подстанций 110-500 кВ и 1919 линий электропередачи 110-1150 кВ общей протяженностью 115806,3 км.

Среднегодовая выработка электроэнергии в 2011 году составила 256?миллиардов кВт-ч, что составляет 25 процентов от количества электроэнергии, которую произвели все электростанции ЕЭС России.

 

 

Фото: Евгения Николаева, Michael Schmeling / 123rf.com, из архива Елены Богнер