Колесо сансары. Способна ли Индия составить конкуренцию Китаю?
Текст: Майкл Лейбих | 2015-05-13 | 5148
Сегодня взоры многих российских политиков и компаний обращены к стремительно развивающемуся Китаю, который в условиях экономического и политического кризиса рассматривается в качестве основного стратегического партнёра России и единственного государства, сравнимого по своей экономической мощи с США. При этом Индия, воспринимающаяся как страна с переходной экономикой, большим населением и колоссальными социально-экономическими и политическими проблемами, находится в явной тени своего соседа. Однако такое положение дел не вполне справедливо: потенциал Индии сильно недооценён, так как о внутренних ресурсах этой страны мало знают за её пределами. Поэтому российскому бизнесу, возможно, следует уделять Индии гораздо больше своего внимания, учитывая, конечно, те процессы, которые проходят в самой Индии.

На Конференции по безопасности, прошедшей в 2014 году в Мюнхене, тогдашний Советник по государственной безопасности Индии Шившанкар Менон озадачил аудиторию, заявив, что Индия – не «восходящая держава», а «вновь восходящая». И действительно, за последние 2500 лет Индия не входила в число великих держав только в период с середины XVIII до конца XX века. Но, например, в XVI веке Индия была одной из немногих по-настоящему сильных мировых держав наравне с Китаем, Испанско-германской империей Карла V, Османской империей и, возможно, Англией и Францией. И даже в первой трети XVIII века Индия, наряду с Китаем, имела наибольший объём производства в мировой экономике. Такую позицию она занимала и на протяжении двадцати двух веков до этого.

Однако из общественного сознания, судя по всему, стёрлось то, о чём всегда хорошо помнили сами индийцы. Махатма Ганди как-то сказал: «Англичане учат нас, что мы не были единой нацией прежде, и что потребуются столетия, чтобы мы стали единой нацией. Это безосновательное заявление. Мы были единой нацией ещё до того, как они пришли в Индию. […] Я верю, что та цивилизация, которой с течением времени стала Индия, непобедима. Ничто не сравнится с семенами, посеянными нашими предками. Рим пал, Греция разделила его участь, могущество империи фараонов было разрушено, Япония стала европеизированной, да и Китай не сумел сохранить свою первоначальную самобытность, но культурные устои Индии остались неприкосновенными».


Большое влияние на формирование мировоззрения Махатмы Ганди оказали идеи Льва  Толстого, с которым он состоял в переписке. А Неру поддерживал отношения с другим известным русским – художником и мыслителем Николаем Рерихом. На фото справа (слева направо на переднем плане): Джавахарлал Неру, Святослав Рерих, Индира Ганди, Николай Рерих, М. Юнус.

Сегодня, в начале XXI века, мировое распределение политических и экономических сил стремится к тому, что можно назвать «исторической нормальностью». Индия, наряду с Китаем, медленно, но верно возвращает себе позиции, которые она имела до британского колониального господства. Тем не менее пока Индия как будто бы идёт позади Китая, где экономический рост, взлёт финансовой мощи и стратегической значимости, начиная с 70-х гг. XX века, достигли впечатляющих масштабов. И наоборот – восприятие Индии во всём мире складывается из образов нищеты, социального неравенства, коррупции и политического кумовства. Действительно, эти проблемы глубоко укоренены в индийском обществе, но человека непосвящённого они могут ввести в заблуждение. С точки зрения ВВП (по паритету покупательной способности), экономика Индии является четвёртой по величине в мире, а образованный средний класс в этой стране количественно превосходит всё население США и скоро сравняется с населением ЕС. Индия располагает одной из самых больших по численности армий и является ядерной державой. Таким образом, заявление Менона в Мюнхене выражает трезвую и фактическую оценку занимаемой Индией позиции в современном мире.

Китайская однородность против индийской гибкости

Но может ли Индия в действительности сравниться с Китаем – если не сегодня, то через 20 или 30 лет? Я думаю, что да, вполне может, и вот почему.

В Китае установилась высокоцентрализованная, авторитарная политическая система. Эта система породила «экономическое чудо» благодаря своей дирижистской, государственно-капиталистической экономической политике. Обладая самыми большими в мире валютными запасами и будучи одним из самых крупных кредиторов государственного внешнего долга США, Китай может держать Америку на почтительном расстоянии. В экономическом и финансовом плане Китай выстроил по отношению к США систему «взаимного гарантированного уничтожения» сродни той, что существовала в плане ядерного оружия и военной стратегии между США и Советским Союзом. Более того, Китай стал крупнейшим торговым партнёром многих стремительно развивающихся азиатских стран, включая Южную Корею, Японию, Индонезию, Филиппины, Австралию и ту же Индию. Китай является самым крупным экспортером в мировой экономике, и в этом заключается его огромная сила. Но это также означает зависимость от зарубежных рынков экспорта, что, впрочем, скорее всего, не составит серьёзной проблемы, потому что объём внутреннего рынка Китая неуклонно растёт.

Настоящая же трудность стоит перед Китаем не в экономике, а в политической сфере. Поскольку в стране настолько строгая и централизованная политическая система, ей недостаёт гибкости для улаживания внутренних трений – социальных, демографических, экологических, «идеологических» и национально-этнических. Выльются ли эти трения в какой-то момент в определённый разлом, покажет время, но если такой разлом произойдёт, то сможет ли китайская политическая система обнаружить в себе необходимую гибкость и приспособляемость для успешного урегулирования такого кризиса без насилия и репрессий?

И именно здесь, в политической сфере, лежит главное различие между Китаем и Индией. Политический строй Индии демократический (но не являющийся калькой с так называемой «западной демократии»), в стране сформировались федеративная государственная структура и «гражданское общество». На первый взгляд может показаться, что эти характеристики индийской политической системы ставят её в менее выгодное положение по сравнению с Китаем. В политическом, да и в экономическом плане Индия выглядит неэффективной, медлительной и расточительной. Политические конфликты и общественные трения, похоже, остаются повсеместными и в большей степени неразрешёнными. Однако сами индийцы (так же, как и остальной мир) хорошо знают об этих проблемах – их невозможно спрятать или сделать вид, что их нет. Как бы банально это не прозвучало, но признание существования проблем есть неизбежный первый шаг к их решению. И Индия действительно располагает неким «дискуссионным пространством» для обсуждения политических, социально-экономических и других проблем – этим пространством являются политические партии, СМИ, профсоюзы и всевозможные общественные организации. Эти, казалось бы, неудобные черты индийской политической системы придают ей неповторимую гибкость и стойкость. Политическая система Индии способна поглощать удары и справляться с многочисленными кризисами. Политическая система и структуры гражданского общества могут «переработать» проблемы, даже если это займёт немало времени. Таким образом, становится возможным предотвращение нарастания этих проблем и угроз того, что они в совокупности выльются в крупномасштабный кризис. Один-единственный случай авторитарного поведения руководителей страны за всю историю независимой Индии – это введение премьер-министром Индирой Ганди чрезвычайного положения в 1975 году. Чрезвычайное положение продолжалось до 1977 года, когда Ганди была вынуждена провести досрочные выборы, по результатам которых она немедленно покинула занимаемую должность.


В борьбе за независимость Индии Махатма Ганди призвал своих соотечественников отказаться от английских товаров. Среди тех, кого затронул этот бойкот, оказались текстильщики английского Ланкашира. Из-за вынужденного сокращения заработной платы они подняли забастовку. Узнав об этом, Ганди поехал на встречу с рабочими, чтобы  объяснить им мотивы своих действий. Он выразил им сочувствие, но рассказал и о том, что не мог поступить иначе, так как дискриминационная политика английского правительства является причиной разорения его страны, причиной  голода и смерти миллионов индийцев. Удивительно, но если до встречи с Ганди английские рабочие были готовы его растерзать, то после общения с ним прониклись чувством солидарности. Это очень хорошо видно по лицам, запечатлённым на этой фотографии. 

Индия настолько разноплановая страна, что это бывает трудно понять выходцам из Европы, США, России, Японии и, в особенности, Китая. Во всех этих странах однородность является национальной, языковой, религиозной и культурной парадигмой. На любой индийской банкноте вы найдете слова на 15 признанных государством языках, принадлежащих четырём совершенно разным языковым семьям. Индия также является страной многонациональной, многоконфессиональной и, конечно, очень многообразной в социальном плане. Однако при этой разнородности население страны в 1,2 миллиарда имеет и определённую целостность. Эта целостность основана не на навязываемой однородности, а на определённой модели «всеохватывающей множественности». Именно эта модель послужила основой для той Индии, которая завоевала независимость от британского колониального владычества и с тех пор оставалась единым государством, несмотря на серьёзные и почти непрекращающиеся внутренние проблемы.

Современность индийских традиций

Для того, чтобы постичь гибкость и стойкость индийской политики, необходимо исходить из двух аналитических концепций. Первая – концепция «современности традиций» Индии – была разработана в конце 1960 года индологами Ллойдом и Сюзанной Хоубер Рудольф. Данная концепция предполагает, что в индийской политике нет чёткого разделения между традициями, уходящими корнями ещё в период Ведической цивилизации, то есть более чем на 3000 лет назад, и современными мышлением и практикой общественных институтов. Напротив, между ними существует некий симбиоз или «гибридность». Впоследствии индийский политолог Субрата Митра развила эту идею в другой концепции. Введённая Митрой концепция «повторного использования опыта прошлого» подразумевает применение «индийской традиции использовать традиции» для того, чтобы отвечать на вызовы времени. Традиции в Индии – это вовсе не ностальгический или реакционный поворот вспять, а активный катализатор решения текущих и будущих проблем. Митра подчёркивает, что «повторное использование опыта прошлого» уже выступало в качестве политической модели и в древней, и в средневековой, и в современной Индии.


Движение за независимость Индии, которое возглавлял Махатма Ганди – наиболее яркий пример этого «повторного использования». До Ганди движение за независимость было политическим проектом городской, интеллектуальной и «прозападной» элит, которые в основном «импортировали» европейские идеи государственности, демократии, социализма и прав человека. Однако, будучи основанным на подобных идеях, движение не обрело популярности у индийских народных масс, в основном населявших сельские регионы. Это резко поменялось, когда во главе движения встал Ганди. Он «соединил» политическую борьбу за независимость Индии с обращением к индийским традициям. Он призвал на помощь древнейшее культурное наследие Индии – в частности знаменитый эпос «Махабхарата» – и превратил его в фундамент и основу современной политической борьбы. Идеи национального самосознания и самоопределения получили новое осмысление через призму индийских традиций, и это пришлось по душе народным массам Индии, которые превратили движение за независимость в мощную политическую силу, одержавшую верх над британским колониальным господством.


Одна из частей «Махабхараты» – дидактическая поэма «Бхагавад-Гита», основной посыл которой заключается в следующем: «Делай то, что следует, целиком посвятив себя этому делу, но в то же время будь немного выше этого». Люди за пределами Индии могут посчитать, что «Махабхарата» – образец «высокой культуры», предназначенной лишь для образованной элиты. Однако культурные реалии Индии совершенно иные. На протяжении последних двух тысячелетий «Махабхарата» была невероятно популярна даже среди неграмотных слоёв населения, она зачастую передавалась устно, от одних членов семьи другим, а также через рассказчиков и бродячих артистов. Даже в современной Индии популярность «Махабхараты», а также другого древнего эпоса –  «Рамаяны» – остаётся непревзойдённой.

Второй отец-основатель современной Индии Джавахарлал Неру, как и Ганди, совместил индийские традиции с современной политикой. Неру не превозносил культурное прошлое Индии, а «использовал» его для того, чтобы справляться с современными политическими проблемами. Таким образом, современные западные концепции не отвергались полностью, а преобразовывались, проходя через призму традиций. И Ганди, и Неру преуспели в этой «гибридизации» только потому, что индийское прошлое – в явном или неявном виде – уже присутствовало в сознании народных масс.


«Повторное использование» прошлого – это руководящий принцип индийской политики, какая бы партия ни руководила страной с 1947 году, впрочем как и смесь идеализма с реализмом. Был ли, допустим, «идеалистом» Ганди? Безусловно, но он также проводил и довольно «реалистическую» политику. Возьмём использованную им концепцию ненасилия – ахимса. Ганди известен миру своей непоколебимой приверженностью ненасилию в борьбе против британского колониализма. Объясняется ли это сугубо этическими соображениями и ничем иным? Нет, ахимса Ганди была также основана на «суровом реализме»: он просто произвёл трезвую оценку соотношения сил. Британская военная мощь намного превосходила индийские силы и легко подавила бы любой вооружённый мятеж. Вместо этого боевой дух британцев нужно было сломить мирным сопротивлением и отказом от сотрудничества, что так же является формой «политики силы». И это сработало – Индия обрела независимость в 1947 году, за два года до победы Мао в Китае. А какой колоссальной оказалась разница в цене между освободительной борьбой в этих двух странах, во втором случае уплаченной человеческими жизнями и страданием. И такое же расхождение мы видим и десятилетия спустя, когда сравниваем развитие Индии при Неру и Индире Ганди с «большим скачком» и «культурной революцией» режима Мао.

Но при этом Индия почти всегда находила достаточно сил для отражения военных агрессий. Например, Пакистан, при огромной материальной и политической поддержке внешних сил (сначала от Великобритании, а затем от США, Китая и Саудовской Аравии), развязал три войны с Индией – в 1965, 1971 и 1999 годах – и потерпел поражение во всех трёх. Более того, пакистанское руководство готовило, направляло и вооружало нерегулярные войска в Кашмире, а также исламских террористов, предпринявших большое количество нападений, в частности на индийский Парламент (2001 год) и город Мумбаи (2008 год). Несмотря на эти и другие угрозы безопасности (имело место некоторое количество «домашних» беспорядков локального характера), целостность индийского государства никогда не подвергалась сомнению. Следует также отметить, что исламский фундаментализм и религиозный сепаратизм не сумели проникнуть в мусульманскую общину Индии, которая является третьей в мире страной по численности мусульманского населения после Индонезии и Пакистана.


При этом сам Пакистан, будучи конфессионально однородным, претерпел раскол, когда в 1971 году от него отделился Бангладеш – бывший Восточный Пакистан. С тех пор оставшаяся западная часть Пакистана вплоть до нынешнего дня представляет собой показательный пример политической и социально-экономической нестабильности.

О кастовой системе

Традиционно считается, что кастовая система Индии является препятствием для общественно-экономического развития и источником нестабильности. Однако в современной Индии кастовая система стремительно сходит на «нет» и постепенно заменяется классовой социально-экономической стратификацией. Ключевой фактор, разрушающий кастовую систему – это постепенное повышение уровня образования населения Индии. Всего существуют четыре касты: брамины («интеллигенция»), кшатрии («политически активный класс»), вайшьи («предприниматели») и шудры (рабочие и земледельцы). За пределами кастовой системы находятся далиты («изгои», «неприкасаемые») и адиваси (изолированные племенные сообщества, принадлежащие к малым народам Индии). Интересно, что в течение 3000 лет именно брамины – «жрецы» и представители «интеллигенции» – были наиболее высокопоставленным сословием, а не те, в чьих руках сосредотачивалась политическая или экономическая власть. Именно знание даёт в Индии самый высокий общественный статус. Более того, кастовые барьеры предотвратили слияние религиозной, политической и экономической власти в единую «правящую касту». Напротив, существовало «разделение труда», благодаря которому три касты дополняли и уравновешивали друг друга. Таким образом, Индии не знакомы ни традиция политического тоталитаризма (также именуемого «азиатским деспотизмом»), ни понятие «государственной религии» в том смысле, в каком оно нам известно из европейской истории.


В рамках кастовой системы большинство населения всегда составляли шудры; находящихся за её пределами далитов и адиваси было ещё больше. Однако в Индии никогда не существовало рабства или крепостного права, которые были одной из ключевых черт европейского общественного устройства более двух тысяч лет. Несмотря на социальную маргинализацию, шудры, далиты и адиваси никогда не считались «вещами» или «недолюдьми» без каких-либо прав и достоинства. Извиняться за кастовую систему было бы абсурдно, но её стоит рассматривать в исторической перспективе, позволяющей лучше понимать её исключительную долговечность как общественной структуры, а также трудности, с которыми сталкивается современная Индия в попытках её преодолеть.

Индия – великая неимперская держава?

Ну а теперь обратимся к вопросу возможности того, что Индия станет одной из сверхдержав многополярного мира XXI века. Обладает ли Индия «внутренним стремлением» к тому, чтобы стать сверхдержавой? И, если да, то каковы её внутренние ресурсы, подпитывающие это стремление?

Я думаю, что имеются достаточно обоснованные сомнения на счёт того, обладает ли Индия глубоко укоренённой предрасположенностью к тому, чтобы стать сверхдержавой. Причина того, почему это не выглядит очевидным, в отсутствии в политической истории Индии империалистической традиции. В Индии никогда не было своего Александра Македонского, своего Юлия Цезаря или Наполеона. С древнейших времён индийское представление о сверхдержаве всегда было обрамлено некой стратегической «самодостаточностью». Мысль о покорении иностранных соседей – Персии, Китая или Индокитая – полностью отсутствовала, хотя на протяжении последних 2,5 тысяч лет у Индии не раз появлялись и человеческие, и экономические, и военные ресурсы для проведения политики имперской экспансии.

Поэтому шаги, которые Индия намерена предпринять, чтобы стать великой державой, можно кратко описать следующим образом: 1) реализация и сохранение политической унификации индийского субконтинента; 2) приоритет внутреннего развития человеческих, экономических и военных ресурсов этого пан-индийского государства; 3) принцип стратегической автономии, то есть невступление в политические и военные союзы и независимость от таковых.

Стратегическая «самодостаточность» Индии является следствием её географического положения как страны, защищённой Индийским океаном с запада, востока и юга, и Гиндукушскими и Гималайскими горами с севера. Это субконтинентальное пространство является также и «геокультурным» пространством.


Современная Индия принимает политические границы субконтинента, очерченные в 1947 году британским колониализмом. В 1971 году Индия могла присоединить Бангладеш, но такой ревизионистский шаг никогда даже не рассматривался. В своих нынешних границах Индия ощущается полнее и «насыщеннее». При этом, конечно, территориальная целостность страны для индийцев священна, как видно из ситуации с Кашмиром или пограничным спором с Китаем по вопросу Гималаев. Таким образом, можно сказать, что Индия является «неимпериалистической сверхдержавой». Я считаю, что такая характеристика актуальна и до сих пор, несмотря на то, что величина и значение Индии создают впечатление её гегемонии над такими странами как Непал, Шри Ланка или Бангладеш. Индия является «неимпериалистической сверхдержавой» не только потому, что она придерживается норм международного права, введённых после 1945 года, но и благодаря своей тысячелетней политической традиции отсутствия империалистических или экспансионистских притязаний.

Такая стратегическая позиция глубоко укоренена в индийской культуре. Хотя индийцы твёрдо убеждены в культурном и цивилизационном величии своей нации, что иногда граничит с чувством культурного превосходства над остальными и даже высокомерием, в культурном плане у них нет «миссионерского импульса». Нет какого-либо политически или идеологически ангажированного стремления «экспортировать» индийскую культуру за счёт других культур. Такая позиция, возможно, связана с индуистской религией, последователи которой никогда не стремились насаждать эту веру другим. Обращение в индуизм в принципе чужеродно этой религии – индуистом можно только родиться. Более того, индуизм необыкновенно плюралистичен, так как он приемлет многообразие различных верований внутри своих весьма широких рамок и не имеет структуры, аналогичной церкви в христианстве, – ни в организационном, ни в догматическом аспекте.

Преемственность задач развития

Стратегическая самодостаточность Индии также может быть объяснена тем фактом, что потенциально у Индии всегда было всё, что ей необходимо в плане человеческих и природных ресурсов. Не нужно было отправляться в иные земли, чтобы достать то, что нужно, или то, что хочется приобрести. Конечно, ключевым здесь является слово «потенциально». Преобразование этого потенциала в реальность было двигателем индийской политики с древнейших времён.

После «тёмной эпохи» колониализма поиск стратегии развития – в экономическом, научно-технологическом и общественном плане – был центральной чертой политики Индии. Неру был не только «идеологом» индийского экономического и научно-технологического развития, но и заложил основы современной промышленности Индии и её физической и социальной инфраструктуры. Неру знал, что экономическое и научно-технологическое развитие может быть возможным только в том случае, если государство возьмёт на себя ведущую роль в экономике. Результатом этого стала индийская модель «смешанной экономики». На первый взгляд, она представляется вариацией «социалистической» экономической модели, но в реальности основана она на древней индийской традиции, берущей начало с эпохи империи Маурьев.


Сегодня у Индии смешанная экономика с мощным общественным сектором, несмотря на «либеральные» реформы, проведённые после 1990 года. Эти реформы слегка приструнили политическое кумовство и бюрократизацию государственного сектора, а также значительно снизили чрезмерное регулирование частного предпринимательства. Небывалое экономическое развитие Индии, начиная с 90-х годов XX века, доказывает важность и необходимость этих реформ.

Если говорить терминами теории международных отношений, Индия опиралась на «внутреннее балансирование» – приоритет развития собственных человеческих, экономических и технологических ресурсов. В этом отношении главным подходом Индии в экономической политике был «самоориентированный» подход, больше сосредоточенный на обслуживающей 1,2 миллиарда человек внутренней экономике, чем на внешней торговле.

Индийское «неприсоединение» 2.0

В заключение рассмотрим принципы «неприсоединения» или стратегической автономии, которые являлись основой индийской внешней политики и политики в области безопасности со времени получения страной независимости. Концепция неприсоединения была разработана Джавахарлалом Неру, который с 1947 года и до своей кончины в 1964 году являлся не только премьер-министром, но и министром иностранных дел. Неру понимал, что долговременный интерес Индии заключался в том, чтобы не вмешиваться в два силовых блока, руководимых, соответственно, США и Советским Союзом и враждовавших в период Холодной войны. С чисто тактической точки зрения, вступление в союз с Соединёнными Штатами против Советского Союза и коммунистического Китая могло бы дать Индии значительные материальные преимущества. Запад мог бы предоставить союзнической Индии экономическую, технологическую и военную помощь, но это означало бы потерю Индией свободы действий во внешней политике. Фактически Индия стала бы привилегированным вассалом США. И Неру не был готов заплатить столь высокую цену.

Многие считают, что позиция неприсоединения Джавахарлала Неру была мотивирована «идеалистической» внешней политикой, и что он презирал «политику силы». Действительно, во внешней политике Неру присутствовал элемент «идеализма», но только в смысле его собственного понимания «идеализма как реализма завтрашнего дня». Неприсоединение может быть расценено как «идеализм», соответствующий принципам равенства, взаимного признания суверенитета, невмешательства, отсутствия агрессии и мирного сосуществования. Но неприсоединение можно в той же степени определить и как «реалистическую» политику – Неру мастерски использовал конфликт Востока и Запада в пользу Индии: сохраняя стратегическую автономию, Индия всё же получила значительную экономическую, технологическую и военную помощь – причём не с одной стороны, а одновременно и с Запада, и с Востока.


Необходимо подчеркнуть, что принцип неприсоединения или стратегической автономии остаётся столпом внешней политики Индии до сегодняшнего дня. Индикатором жизнеспособности принципа стратегической автономии является составленный в 2012 году политический документ «Неприсоединение 2.0 – Внешняя и стратегическая политика Индии в XXI веке».

Индийская политика ядерного вооружения является показательным примером. Де-факто Индия стала ядерной державой ещё в 1974 году, когда были проведены её первые мирные ядерные испытания – за 10 лет до того, как первые ядерные испытания провёл Китай. Но от официальных ядерных испытаний Индия долго воздерживалась как по «идеалистическим», так и по «реалистическим» причинам. «Идеалистически» Индия выступала за ядерное разоружение в том случае, если «признанные» ядерные державы – США, Советский Союз, Китай, Великобритания и Франция – ликвидируют свои запасы ядерного оружия. Следовательно, вполне «реалистичным» шагом для Индии был отказ от подписания Договора о нераспространении ядерного оружия. Когда по окончании Холодной войны стало очевидным, что ядерные державы мира вовсе не намерены отказываться от своих ядерных запасов, Индия приняла решение отстаивать свою стратегическую автономию в отношении ядерного оружия, и это после 24-летнего периода выжидания. В 1998 году премьер-министр Ваджпаи отдал официальный приказ о начале ядерных испытаний. И Индия провела их, несмотря на мощное давление не только со стороны США, но и со стороны ЕС, Японии и Китая – то есть фактически всего «международного сообщества». После испытаний 1998 года на Индию были наложены жёсткие санкции, но настойчивость Индии в итоге себя оправдала. Уже через несколько лет «международное сообщество» во главе с США признало Индию ядерной державой.

Но этим дело не ограничилось. В течение всего прошлого десятилетия США активно стремились вступить в военный союз с Индией, «в противовес» стремительно развивающемуся Китаю. У Индии имеются весомые мотивы принять дипломатические ухаживания Америки: она всё ещё помнит унизительное поражение от китайского военного вторжения в Гималаи в 1962 году, остаётся неразрешённым спор с Китаем по поводу гималайских границ. Китай, кроме того, не выказывает желания относиться к Индии как к равному себе партнёру, что проявляется, например, в блокировании им решений Индии в Совете безопасности ООН. Несмотря на всё это, Индия так и не вступила в военный союз с Соединёнными Штатами. Вернее, военное сотрудничество между Индией и США существует, в частности в военно-морской сфере, но Индия не намерена отказываться от своей стратегической автономии. Политика неприсоединения остаётся актуальной.


При оценке внешней и стратегической политики Индии сегодня следует иметь ввиду то, что писал Джавахарлал Неру в 1944 году в своей книге «Открытие Индии»: «Индия, такая, какою она создана, не может играть в мире второстепенную роль. Она будет значить либо очень много, либо ничего не будет значить. […] Тихий океан, вероятно, займёт в будущем место Атлантического в качестве нервного центра всего мира. Индия, не являясь непосредственно тихоокеанским государством, будет, однако, неизбежно оказывать там значительное влияние. Кроме того, Индия превратится в центр экономической и политической деятельности района Индийского океана, Юго-Восточной Азии и территории, простирающейся до Среднего Востока. Её положение придаёт ей экономическое и стратегическое значение в той части мира, которую ждёт в будущем быстрое развитие».

70 лет спустя Индия действительно стала вновь восходящей великой державой, играющей далеко не второстепенную роль в многополярном мире XXI века.


PS: об авторе: Майкл Лейбих, Доктор политических наук, специалист в области негосударственной  разведки.


Подпишитесь на eRazvitie.org в Фейсбуке и ВКонтакте, чтобы не пропустить новые материалы.